4. Суета сует на могилах почивших

Предыдущая глава

Весьма рекомендую прочесть — пожалуй, первый текст из дневника, отличающийся умеренной религиозной тональностью, и который позволяет в большой мере взглянуть на эпоху столетней давности глазами автора.

4. Суета сует на могилах почивших.

Февраль 1910.

Живу я в келье над конторою лаврских кладбищ. Каждый день мимо моих окон проносят и провозят на кладбище покойников. Каких, каких процессий тут только не насмотришься! И пышныя погребальныя колесницы, под балдахинами, с хором певчих, собором священнослужителей, сопровождаемыя странными на взгляд русскаго человека, высокими людьми в белых длинных, узких балахонах, с белыми же цилиндрами на головах; (несёт фонарь с горящею свечею и — в цилиндре! Как это режет по сердцу православного человека!), и скромныя дроги простых смертных, и лафеты, на коих привозят сюда военачальников, и простые гробы, несомые на руках…
То слышится погребальное «Святый Боже», то — прощальные залпы ружейных выстрелов при опускании гроба военачальника… Несут, а иногда и везут множество венков, идут толпы провожающих в последний путь. Опустят в могилу, раздастся последнее надгробное — «Вечная память», и скроются под землёю останки человека — будь он знатный из знатных, будь самый скромный странник земли — всем один удел: «земля еси и в землю отошедши»…

Настанет весна. Оттают снега. На могиле появится памятник — иногда роскошный, в несколько тысяч рублей, иногда — попроще… И видишь, как с утра до вечера и идут и едут к родным могилкам русские люди, радуется сердце, когда подумаешь: что их влечёт сюда? Да что же как не любовь?..

Ах, если бы то была любовь христианская, любовь на смирении и преданности сердца Богу воспитанная!

Но — увы! Когда присмотришься поближе, то увидишь нечто странное, чуждое духу христианской любви. Зайдите в контору, прислушайтесь как тут бранят монахов за дорогия якобы расценки на всё.

Но, ведь, эти монахи ни в чём не повинны: они исполняют лишь то, что им приказано. А приказано — Духовным Сообором лавры, который, конечно, строго обсудил таксы и не руководился при этом слишком корыстными целями. За что же бранят монахов, сидящих в конторе?

— Сударыня! — пытается успокоить расходившуюся барыню инок, — сударыня, ведь, мы не можем ни копейки уступить против таксы…
— Да я не вас и браню, а всех вас, монахов! Все вы — корыстолюбцы! — выпаливает благочестивая молитвенница за своего усопшаго.

А сама покупает венок в несколько десятков рублей на могилу, венок, который, конечно, ни покойнику, да и никому не нужен. А того, что получаемые с кладбища деньги идут н адела благотворения, притом — не случайныя, а обязательные для лавры — она не хочет и знать. Она готова требовать, чтоб и за ея покойника молились, поминали его имя в лавре совершенно безплатно, и особыя обедни служили даром… Что ей за дело до того, что таких капризных просительниц — тысячи!

Но оставим их в покое. Подумаем о другом, более важном. Ведь, вот как люди заботятся, кажется, о покойнике, когда он уже на том свете: а позаботились ли о нём, пока он ещё лежал больной?
Пригласили ли к нему священника для напутствия св.Тайнами? Приготовили ли его к христианскому переходу в вечность?
Напротив: не отстраняли ли, следуя совету нынешних неуёмных врачей, всякую мысль о смерти от его сознания?

Да и сам покойный: давно ли он говел и причащался св.Таин? Давно ли был в храме Божием? Думал ли когда о вечности, верил ли в неё? О, как ныне много таких, о коих нас, пастырея, просят молиться, заказывают нам панихиды и обедни, а сии покойники — и в Бога-то не веровали! С какою совестию мы будем молиться за человека, который смеётся над нашею святою верою, как над суеверием?
Но и этого мало: мир сей, лукавый и прелюбодейный, по слову Спасителя, хочет заставить нас, как бы издеваясь над нами, над нашею святою верою, молиться даже за явных богохульников и самоубийц!
Как возмущаются эти неверы, когда архиерей решительно запретит священнику отпевать самоубийцу, следуя в сём случае указанию церковных правил! Иной раз подумаешь: Господи! Да чего ради эти люди так хлопочут? Ведь, и покойник, и сами-то он иникогда в церковь не заглядывали и не заглядывают: на что же им эта панихида, это, в сущности, какое же кощунство?
А им это доставляет особое удовольтвие: заставить и попов «почтить» покойника их!
Ведь, знаменитаго иудея-самубийцу Пергамента хотели обманом похоронить в Невской лавре, а по казённом изменнике Шмите заставили служить панихиду, да ещё архиерея! Но да не воспомянутся дела минувших сумашежших дней! В наши-то дни разве не творится нередко то же самое? Разве не творят насилие над служителями церкви, требуя от них молитвы за тех, за кого их совесть, следуя церковным канонам, мобиться не дозволяет?
А эти панихиды по неправославным, даже вопреки воле самих покойников, совершаемыя в православных церквях?… Мы молимся, часто против совести, и за армян, и за лютеран, и за римско-католиков, и за всяких еретиков — молимся «официально», иногда даже по распоряжению мирской власти… Не насилие ли это над свободою нашей православной совести и — это в наше-то время свободы совести!!
Пора бы решить этот, жгучий для совести православных служителей церкви, вопрос так или иначе, но формально, окончательно: за кого из православных усопших можно и за кого нельзя молиться? Но едва ли сей вопрос может быть решён раньше Церковнаго Собора.

Но я позволю себе ещё раз возвратиться к тому, как и чем поминают у нас покойников? Я не говорю о роскошных, дорого стоящих поминальных обедах: кто же разумный человек скажет, что они приносят пользу душе почившаго?
Особенно когда они сопровождаются обильными угощениями, в виде разных вин и наливок… Суета суетствий и рабство моде, обычаю, полуязыческому преданию! Стыдно бы, кажется, просвящённым-то людям так рабствовать! Да и нам, пастырям церкви, едва-ли не грешно поддерживать эти поминальные обеды, особенно с винами, своим присутствием и благословением. Со злом надо бороться мужественно, а эти заупокойныя выпивки разве не зло, разве не оскорбление памяти почивших?
Но не об этом хотелось бы сказать. Ведь, верующим в Бога известно, ещё с ветхозаветных времён, что милостыни и молитвы очищают грехи. А много ли добра делается теми, кто расходует тысячи вот на эти роскошные балдахины, на всю эту помпу, кончая длинноногими фигурами в белых балахонах и цилиндрах?
Иной раз — грешный человек — думаешь: сколько бы добра-то можно сделать устранив всю эту роскошь и употребив истраченныя на неё деньги — во славу Божию, на дела благотворения всякаго рода?
Вот там, в далёкой Камчатке нуждаются в храмах божиих, а походным храм можно купить готовый в Петербурге у Жевержеева всего за триста рублей: сколько бы радостей и слёзной благодарности вызвало пожертвование туда хоть одного походнаго храма в память почившаго!
Как плачут наши бедные пересленцы в Сибири, не имея храма Божия ближе ста-двухсот вёрст, как бы они возликовали, получив хотя бы вот такой походный храм для своего селения!
Сколько детишек учится в развалившихся щколах церковных, зябнут бедные, вместе с своими учителями и учительницами: как бы они усердно помолились за неведомаго им покойника, если бы в память его им хоть поправили, не говорю уже — построили школку!
В наших деревнях на сто вёрст одна больница, один фельдшер: какое сердечное спасибо сказали бы обитатели этих деревень, если бы им на средства и в памят ьусопшаго христианина прислали хоть временную медицинскую помощь!
А сколько сироток на свете, безпризорных, безприютных, сколько их плачет по улицам городов и селений, сколько вдов безпомощных — сколько бы можно было сделать добра в память усопших вместо пышных балдахинов, этих тысячных памятников, этих роскошных венков!
Ведь, стоил бы только кому-либо начать: смотришь мало-по-малу вошло бы в обычай, святой обычая, и дела благотворения, ао имя любви к почившим, в духе матери — Церкви и по ея благодатным руководством, разцвели бы благоуханными розами по лицу родной земли.
Может быть, поменьше было бы роскошных памятников на кладбищах наших обителей и столичных; может быть, не так эти памятники были бы роскошны, но на Руси-то стало бы теплее, русской душе было бы отраднее.

А теперь… выйдешь на кледбище и как-то грустно становится, когда эти каменныя глыбы, эти мраморныя и металлическия часовни ничего не говорят моему сердцу, кроме того, что тут лежит купец такой-то, генерал такой-то, тайный или действительный статский советник такой-то… Был человек, и не стало его, а кто бы он ни был, много ли добра на земле сделал — Бог его знает!
И не движется чёрствое сердце на молитву за сего покойника, и равнодушно проходишь мимо такой могилы. А вот могила известнаго благотворителя, вот могила героя, душу положившаго за веру, Царя и Отечество: и невольно поднимается рука для крестнаго знамения, невольно вырывается из души молитвенный вздох: «упокой, Господи, душу его!»..
Как хотите, а есть тайное общение дущ, для нас самих непонятное, но тем не менее реально ощутимое, когда эти души встречаются одна с другой. Как встречаются?
Да вот вы пришли на могилку, вы прочитали надпись, которая сказала вам, что тут лежит не простой Пётр или Иван, коих миллионы, а — человек, оставивший по себе добрую память сделанным им добром, человек, исполнивший свой христанский долг до конца, а значит — живой член живого тела Церкви Христовой, коей мы все есмы члены, и вот душа ваша уже почувствовала своё сродство с почившим, в ней уж ешевельнулось чувство живой любви к нему, — ведь, он член того же таинственнаго тела, как и вы — и если вас потянуло к почившему, как к родному члену единаго тела — Церкви Христовой, то почему же не предположить, что и его душа почувствовала взаимное к вам влечение?
Вот то, что я назвал «встречею душ». А посредником сего таинственнаго влечения является то животворящее добро, которое мы делаем во имя и силою Христа, нашего Спсителя, изрекшаго: «без Мене не можете творити ничегоже».

А если сам почивший не успел сделать этого добра, хоть сколько-нибудь, то — как безконечно милосердие нашего владыки Христа! — благость божия приемлет и от нас всякое истинное доброделание от имени почивших наших братий, как бы от них самих.
Как же не спешить православным творить добро в память присных своих, отошедших в иной мир!
Ах, если бы люди знали, если бы только знали всю благодатняю силу такого добра!
Ведь, оно рекою лилось бы взамен всех этих знаков суеты земной, в роде венков, от коих некоторые благоразумные заживо отказываются: «просят венков не возлагать, согласно воле почившаго». Почему бе не прибавлять к сему: «а вместо венков сделат ьчто-либо доброе в память покойнаго?»..

© Дневники Рождественского Николая Ивановича — Вологодского Архиепископа Никона

Следующая глава

Оглавление